აკად. სიმონ ჯანაშია

”ისტორიული სიმართლის დამახინჯების ერთი მაგალითის შესახებ” , კრიტიკა ისტორიკოს ნ. ტოკარსკის წიგნის ”ძველი სომხეთის არქიტექტურა” არაობიექტურობისა და არამეცნიერულობისთვის

Акад. С ДЖАНАШИА

ОБ ОДНОМ ПРИМЕРЕ ИСКАЖЕНИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРАВДЫ

По поводу книги Н. Токарского „Архитектура древней Армении"

Издательство „Заря Востока" Тбилиси—1947 г.

Историческая наука в нашей стране сделала значи­тельные успехи. Окруженная вниманием и заботой социа­листического государства и общества, где нет обществен­ного антагонизма, так долго сковывавшего об'ективное историческое познание, вооруженная подлинно научной, марксистско-ленинской методологией, советская историче­ская наука обратилась в передовую часть мировой исто­рической науки, обогащающую усвоенные ею все положи­тельные приобретения и традиции прошлого новыми вы­дающимися достижениями.

Своего нынешнего состояния советская историческая наука достигла в непримиримой принципиальной борьбе с чуждыми, враждебными направлениями и установками. Сталинские указания, лежащие в основе известных по­становлений СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 16. V .1934 и 26.1.1936, а также Замечания товарищей Сталина, Ки­рова и Жданова 'по поводу конспектов новых учебни­ков по «истории СССР» и «новой истории», вскрывшие и заклеймившие эти тенденции и практику как «антимар­ксистские, антиленинские, по сути дела ликвидаторские, антинаучные взгляды на историческую науку», как «по­пытки ликвидации истории, как науки», явились вместе с тем источником, ярко освещающим дальнейший путь развития нашей науке. Однако ликвидаторы истории как науки еще не перевелись у нас полностью. На такую мысль наводит вы­шедшая недавно книга Н. М. Токарского «Архитектура: древней Армении» (Академия наук Арм. ССР, Институт-истории. Отв. редактор И. А. Орбели, Ереван, 1946). Автор поставил себе целью «сделать общий обзор древне -армянского зодчества, проследить, как на протяжении веков в различных условиях работала и развивалась творческая мысль армянских зодчих и чем обменялись они со своими зарубежными собратьями по профессии в сложном процессе создания многообразных архитектур­ных форм» (стр. VIII — IX ). Задача—почетная и актуаль­ная. Однако богатое архитектурное наследие армянского народа в книге Токарского не получило достойного от­ражения. Порочная методология автора, тенденциозность, неряшливый стиль изложения, побуждения, не имеющие ничего общего с задачами научного исследования, -вот что поражает в этой книге, случайно, конечно, носящей марку высокого научного учреждения.

Для общей характеристики книги укажем, что в ака­демическом издании, долженствовавшем, согласно об'явленному плану, дать представление о почти полуторатысяче-летнем процессе развития архитектурных форм, читатель находит всего лишь два разреза. О дворцах в Двине и: Вагаршапате даны только сбивчивые описания, два сним­ка фрагментарных архитектурных украшений и рекон­струкция «дворика палат католикоса», выполненная Токарским. Автор не счел, нужным приложить планы этих построек, ныне находящихся в развалинах. О том, чего порой стоят подобные реконструкции разрушенных зда­ний, сообщает читателю сам Токарский в конце данного раздела: «В юго-восточном углу южной части патриар­ших палат сохранилась абсида небольшой церкви, кото­рая в реконструкции архитектора Т. Тораманяна пред­ставлена как трехнефная базилика. На самом деле здесь, вероятно, была небольшая однонефная часовня»... (стр. 48). Да и о своей собственной реконструкции Токар­ский рассказывает такие подробности: «На схемати­ческой реконструкции окна и двери в продольно» стене размещены произвольно, так как никаких данных о них в развалинах найти нельзя»... (стр. 44, прим.).-«Можно дать и другую реконструкцию здания, предполо­жив, что здесь был не дворик, а зал», -и т. д. (стр. 45, прим.).Условность и гипотетичность, неизбежные в по­добного рода научной работе, доведены в данных случаях до того предела, когда реконструкция теряет всякий смысл и значение.

Множество других противоречий и логических неувязок остается вовсе незамеченным для автора. Так, он утвер­ждает, что «армянские зодчие не останавливаются на ре­зультатах, достигнутых при переработке базилики в трех-нефную сводчатую церковь—залу. Они блестяще разре­шают и задачу создания церковного здания, увенчанного куполом» (стр. 58). На чем же основано это ответствен­ное заявление? Только на догадках и домыслах, взаимно исключающих друг друга, и ни на одном факте. Отсут­ствие фактов неспособно смутить автора,— есть, чем их заменить. «Едва ли купольная форма постройки,—продол­жает он,—была выработана только в связи с. церковным строительством; надо полагать, что техника возведения куполов была хорошо известна архитекторам (каким? -С. Д.) значительно раньше. То обстоятельство, что в Армении пока не обнаружено купольных зданий, по­строенных ранее VI в., не может служить доказатель­ством противного, ибо трудно предположить, чтобы в стране,тесно связанной с сасанидской Персией (и не только в порядке временного подчинения ей), не знали о замечательных дворцовых сооружениях, возведенных по повелению сасанидских властителей, которые (т.-е. сооружения, а не властители! — С. Д.) и до сих пор способны восхищать самых требовательных ценителей ис­кусства» (там же). Просто и ясно: в Армении не сохра­нилось купольных построек, возведенных ранее VI века, но зато они сохранились в соседней Персии; Армения же испытала не только политическое, но и культурное влияние Персии;поэтому трудно предположить, чтобы Армения не заимствовала купольной, формы постройки из Персии. Но ведь в таком случае пальма первенства в деле выра­ботки купольных построек переходит к персидским зод­чим! Однако Токарский не считается с подобными пре­пятствиями, он невозмутимо продолжает: «Еще не выя с нено, где (в Персии или Армении) была раньше применена та своеобразная форма сводчатого перехода к; куполу в виде полуконуса, Известная в архитектуре под. названием конического паруса или тромпа..., которая только в середине VII в. была решительно вытеснена пришлым с запада сферическим парусом» (там же). Таким образом, хотя купол в целом заимствован армянами у персов, основной элемент купола, сводчатый переход в форме конического паруса, остается еще загадкой, он мо­жет быть и персидского происхождения, и армянского, а в другой своей форме, в форме сферического паруса, он определенно заимствован армянами уже у западных на­родов. Путаница однако на этом не кончается. В непосред­ственно следующей фразе уже утверждается, что купол и в целом может быть чисто армянского происхождения: «Трудно также предположить, чтобы зодчие, встречав­шие на домах в каждой деревушке шатровую деревянную кровлю, поддерживаемую столбами, не пришли к мысли; о куполе» (здесь, как и во всех нижеследующих цитатах, подчеркнуто нами.—С. Д.). И все это преподносится на одной странице!

Конечно, таким методом, при помощи всемогущих формул: «едва ли», «надо полагать», «трудно предполо­жить», «трудно также предположить» и т. д. (здесь они все выписаны из одного абзаца, но вся книга пестрит ими) можно «доказать» все, что угодно.

И действительно, внимательному читателю не трудна заметить, как бездоказательны утверждения Токарского. Много значительных памятников армянской архитектуры описано совершенно поверхностно. Подлинный стилисти­ческий анализ памятников отсутствует. Датировка их, имеющая столь важное значение, большей частью вовсе не обоснована или обоснована очень странно. Так, о ба­зилике в Ереруйке, в самом начале ее описания, сказано, что относится она к числу «дошедших до нас наиболее древних церквей» (стр. 49), затем мимоходом обронено, что «позднее здесь возвели новый портик... Портики ба­зилики, построенной в V веке, предназначались» и т. д., (стр. 52). О Текорском храме говорится: «К тому же времени (т. е. ко времени построения Ереруйкской бази­лики.—С. Д.) обычно приурочивают и постройку собора» в Текоре (Дигоре)» (стр. 53), а из датировки храма в Аравусе, отнесенного к «первым векам христианства ( V — VI в.)» (стр. 55), мы узнаем, что древнейшие цер­ковные постройки в Армении есть постройки V и VI ве­ков, хотя христианство стало государственной религией Армении в IV веке (стр. 48). Между тем, с точки зре­ния вопросов, поднятых в книге, имеет значение датиров­ка в пределах десятилетий (см., например, рассуждения Токарского о датировке Мцхетского «Джвари»)(1). О церквах в Аштараке и Касаге сказано, что они «были построены не позднее VI в.» (стр. 55). Почему,—остает­ся неизвестным. Зато на стр. 121 тот же Аштарак при­числен к «ряду церквей VI — VII вв.». Многоабсидный храм в Егварте провозглашен постройкой VII века (стр. 106), и нет ни одного слова в подтверждение этой датиров­ки. Хронология же многоабсидных храмов очень важна, по­тому что до сих пор господствовал взгляд, что подобные постройки появляются не ранее X века.

Путаница и противоречия в тексте иногда достигают необ'яснимых размеров. Так, на стр. 210—211 читаем: «В Хахуле чередуются клинья двух цветов. Этот прием, видимо, произвел такой эффект, что в некоторых уже существовавших постройках арки из разноцветных клиньев над окнами были воспроизведены краской по обычной горизонтальной облицовке (Ошк, Пархал). Наличие по­добной имитации в Ошке на богато убранном окне за­падного фасада, композиционно одинаковым (так!—С. Д.) с южным окном церкви в Хахуле, показывает, что по­следняя была построена несколько позднее, но мастерами той же школы». Каким образом наличие в Ошкском хра­ме подражания Хахульскому может служить указанием на более позднее время постройки Хахульского храма, навсегда останется тайной Токарского.

Еще более оригинальным' представляется следующее доказательство автора. В связи с опубликованным в спе­циальной литературе утверждением, что в Мцхетском «Джвари» была впервые разработана соответствующая архитектурная тема, Токарский возражает: ...«хорошо известно, что, кроме построек, стоящих на поверхности, в Армении и Грузии под землей скрыто не мало развалин монументальных сооружений, среди которых могут ока­заться и церкви интересующего нас типа, построенные раньше и Авана и Мцхеты» (стр. 91). Автор не заме­чает, что эта «подземная» аргументация, к которой он прибегает часто и в других местах своего сочинения, больше, чем что-либо другое, указывает на то, что уже исчерпаны все остальные материалы, с которыми только и может считаться наука.

Главным основанием предположения автора, что Эчмиадзинский храм вначале представлял собой базилику, служит то, что «в церковном песнопении «гандз»-е не­коего Атома в честь Эчмиадзина он называется Сионом,— а как установил И. А. Джавахов, в грузинском языке это наименование всегда обозначает базилику»... (стр. 61). Помимо всего прочего, следует отметить, что автор здесь игнорирует данное в новейшей литературе совершенно иное толкование термина «сион» и для самого грузин­ского языка. Укажем мимоходом также и на то, что если бы Токарский отнесся серьезнее к этому вопросу и глуб­же вник в сообщения источников, он мог бы обнаружить термин «сион» не только в поэтической литературе, показа­ния которой в данном случае имеют лишь косвенное и по­бочное значение. Так, купольная постройка XIII века в Сагмосаванке в самой надписи этого храма два раза на­звана «святым сионом»(2) Что же это значит?

Поверхностно, бездоказательно рассмотрены весь­ма важные вопросы о происхождении и развитии купольных базилик и «купольных зал», хотя автор позво­ляет себе, в связи) с этими вопросами, далеко идущие утверждения (стр. 62—68).

О зодчем замечательного грузинского храма «Джвари» в Мцхета Токарский говорит, что он «окаймил купол своего творения типичным армянским карнизом» (стр. 92). Между тем, в другом месте, излагая свои «некоторые соображения о происхождении этой формы» (имеется в виду вышеназванный тип карниза), сам же Токарский называет в качестве ступеней ее эволюции пример из Малой Азии, а также «карниз из церкви в сел. Гарбани на Военно-Грузинской дороге» (стр. '121), т. е. при­мер из Грузии. Так почему же этот карниз «типично ар­мянский»?

По поводу того же «типично армянского» карниза в «Джвари» автор пишет: «Факт этот не может вызывать недоумения, так как в Грузии имеется церковь, известная под названием «Атенского Сиона», очень сходная с мцхетской, которую построил архитектор арманин»... (стр.92). Факты культурного заимствования могут вызвать недоумение только у Токарского. Наука их изучает имеющимися в ее расспоряжении об'ективными методами. Но в данном случае Токарский не находит нужным сообщить житателью все известные факты. Так, в специальной литерауре неоспоримо установленно, что Атенский храм построен позже Мцхетского и является неудачным подражанием последнему!

Так обстоит дело в книге Токарского с реализацией одной части ее об'явленной программы: «сделать общий обзор древнеармянского зодчества, проследить, как на протяжении веков в различных условиях работала и раз­вивалась творческая мысль армянских зодчих»... Уже из разобранных нами выше высказываний Токарского чита­тель мог усмотреть также и то, как выполняется в книге вторая часть той же программы: «проследить... чем об­менялись они (армянские зодчие.—С. Д.) со своими за­рубежными собратьями по профессии»... Но на этом вопросе стоит остановиться дольше.

На деле обмен тут трактуется декларативно (так, например, в «Заключении»), отношение к внешней куль­турной среде — однобоко и с нарочитостью. Причем без путаницы и противоречий не обходится и здесь.

Вот несколько характерных, с данной точки зре­ния, высказываний Токарского: «Было бы ошибкой отождествлять древнейшую архитектуру Армении с. архитектурой урартов, создавших задолго до христиан­ской эры первое государство в Закавказье. Но впол­не возможно, что армянский народ, в состав ко­торого наряду с основным ядром — арменами вошли и урарты, использовал в какой-то мере в своем строитель-стве опыт мастеров древнего государства, территорию ко­торого он занял. Нужно, однако, отметить резкое отли­чие построек, возведенных значительно позднее армян­скими зодчими, от сооружений урартов, строительная тех­ника которых более близка к технике народов Месопо­тамии, в частности ассирийцев» (стр. XIII )... «Из ска­занного явствует, насколько далеки друг от друга архи­тектурные памятники урартов и армян по общему реше­нию, технике и отделке и с какой осторожностью нужно подходить к вопросу о преемственности, чтобы не впасть в ошибку» (стр. XVI ). Следовательно, использовать опыт древних урартских мастеров армянские зодчие не могли ни в области общих решений, ни в технике, ни в отделке. Спрашивается, где же они могли этот опыт использовать?

«Эллинизм, сыгравший значительную, прогрессивную роль во всех областях жизни страны, не исключая и искусства, потерял благоприятную почву для распростра­нения своего влияния и должен был уступить место Риму. В дальнейшем, уже в первые века христианства, в архи­тектуре можно встретить лишь отзвуки эллинистических и римских форм—волюту на капители, зубец и модульон на карнизе, сильно переработанный акант. Армянские зодчие нашли собственные пути, с которых ни разу не свернули, хотя на протяжении веков и встречали немало опасных перекрестков» (стр. 12—13).

Далее. Мы уже приводили выше рассуждения (Токар-ского на тему о том, что «армянские зодчие не останав­ливаются на результатах, достигнутых при переработке базилики в трехнефную сводчатую церковь — залу. Они блестяще разрешают и задачу создания церковного зда­ния, увенчанного куполом» (стр. 58). В дальнейшем утверждается: «Интересно, что значительно позднее, в XII — XIII вв., когда купол в церковном зодчестве имел уже семивековую давность, архитекторы, создавая послед­нюю новинку—притвор, обращаются все к тому же сель­скому дому, воспроизводя в камне шатровое покрытие с световым отверстием, основанное на колоннах. Развитие купольных церковных сооружений в Армении пошло по двум самостоятельным направлениям»... (стр. 58—59). И хотя в Армении «древнейших купольных церквей исходно­го вида пока не обнаружено» (стр. 59), однако несомненно, уверяет Токарский, что «армянские зодчие в полной мере учли это обстоятельство (особенности местной бази­лики. —С. Д.) и создали в первой половине VII в. ряд прекрасных купольных базилик» (стр. 62) и что именно в этих «купольных базиликах VII в. создается форма крестовокупольного храма, столь характерная в последую­щие века для церковного зодчества Закавказья» (стр.64)... «Армянские памятники, созданные значительно раньше подобных им византийских, убедительно говорят о том, что этот тип был разработан здесь на основе базилики» (стр. 65; см. также стр. стр. 68, 73, 111, 112-113, 118-119 и др.). Наконец, Токарский заявляет, что к пер­вой половине VII века «уже представляется возмож­ным говорить о вполне сложившейся армянской классике, на которой, несмотря на многие превратности, зиждется творчество всех последующих поколений армянских зод­чих» (стр. 132).

Таким образом, все основные архитектурные формы оказываются возникшими на месте, отсюда они распро­странились в другие страны. Нет необходимости отказы­вать охотникам в праве подобной постановки вопроса. Требования читателя скромны: он просит только фактов. и доказательств. А как с фактами и доказательствами у Токарского в связи с этим кругом вопросов?

Наиболее ярко научная методология и общественные установки Токарского сказались в его рассуждениях об отношении армянской архитектуры к архитектуре грузин­ского народа, векового соседа армян. Здесь, конечно, культурного обмена нет и в помине, здесь автор даже не довольствуется утверждением об исключительно одно­стороннем влиянии, что можно было видеть и выше,— он идет дальше.

Не забегая вперед с оценками, рассмотрим терпеливо-соответствующие места книги Токарского.

«Гвоздь» книги — попытка изобразить, всю Южную Грузию с ее населением и культурой, как инонациональный мир. Здесь речь идет о южно-грузинских провинциях, располо­женных в бассейне реки Чороха и по верхнему течению реки Куры. До падения рабовладельческой государствен­ности в Грузии эти области непосредственно входили в пределы Восточно-грузинского и Западно-грузинского царств. В период вызревания феодальных отношений в Грузии они составляли одно из значительнейших грузин­ских феодальных образований, обычно именуемое Тао-Кларджетией ( IX — X вв.). по двум своим ведущим обла­стям - Тао и Кларджети. Помимо этих провинций в Тао-Кларджетское царство входили и играли в его жизни вид­ную роль и другие области, как-то: Адчара (Аджария). Шавшети, Самцхэ, Джавахети, Артаани (Ардаган; в то тремя это—название области, а не города, получившего такое наименование от области, будучи ее центром, позд­нее), Кола, Спери и др. Токарский не оставляет сомнения в том, что дело касается именно этой территории. В одном случае он прямо говорит о своем предмете, как об «архи­тектуре Тао-Кларджии (т. е. Тао-Кларджетии.—С. Д.) вто­рой половины X века, когда были возведены прекрасные сооружения в Ошке, Ишхане, Тбете» (стр. 146. Следует отметить, что Тбетский памятник, сохранившийся до на­ших дней, находится на территории Шавшетии, одного из самых северных районов Тао-Кларджетии. — С. Д.). В другом случае у Токарского эти земли называются «об­ластями в бассейне реки Чороха» (стр. 200), чаще же всего они в книге именуются Тайк-ом (армянская форма названия Тао), что должно заменить обычную Тао-Кларджетию. Что же утверждается об этом крае?

Территория. Утверждается, что эти «западные армянские области в бассейне реки Чороха, бывшие неког­да уделом известных княжеских родов (каких?—С. Д.), в которых (в областях, а не в родах. — С. Д.) во время арабского нашествия отсиживались Багратиды, во второй половине X века входили в состав самостоятельного госу­дарственного образования, во главе которого стоял умный, энергичный тайкский куропалат Давид» (стр. 200), что это —«исконные армянские земли» (...«такой прием известен и в архитектуре Тао-Кларджии второй половины X века, когда были возведены прекрасные сооружения в Ошке, Ишхане, Тбете... Связи багратидской Армении с этими исконными армянскими землями... общеизвестны» — стр. 146; ...«западные районы Армении, расположенные в Чо-рохском бассейне» — стр. 135; ...«из Ишхана, селения в древней армянской халкидонитской области Тайке»...—стр. 95; «Нерсес, уроженец халкидонитской армян­ской области Тайка»...—стр. 46). На чем же основано это категорическое утверждение? Ни на чем. Токарский не приводит ни фактов, ни соображений в пользу своего тезиса.

А между тем, при желании и при даже небольшой об'ективности он мог бы разобраться в вопросе о террито­риальной принадлежности данных областей. Если ему не угодно пользоваться грузинскими известиями, он имел возможность заглянуть (это было бы желательно) в гре­ко-римские источники и обязан был (решаемся утвер­ждать это!) уделить немного внимания армянским сооб­щениям.

Восстановить подлинную научную историю этой тер­ритории вовсе не трудно, опираясь на показания автори­тетнейших исторических источников. Проникая на южную, месопотамскую окраину Халдского государства уже с VI — V вв. до н. э., армянские племена только после 189 года до н. э. занимают такие районы, как Дерджан и Карин — нын. Эрзерумскую область (Страбон). От­ныне пограничная линия между Грузией и Арменией проходит по Араксу (Аполлодор). При Тигране II , в семидесятых годах I века до н. э., происходит дальнейшее расширение границ Армении. В это время, нужно думать, была занята провинция Спери (у Страбон а— Сиспиритида). Тао же продолжает оставаться в пределах Грузии: подробно перечисляя армянские области, Стра­бон (начало I в. н. э.) среди них нигде и никак не упо­минает Тао.

К началу христианской эры граница между Арменией и Грузией проходит, как это можно усмотреть из срав­нительно-критического изучения современных источников, по Кура-Араксинским водораздельным хребтам, причем средняя часть Чорохского ущелья входит в пределы Гру­зии. Здесь Страбон границу полагает в Мосхийских го­рах, а Плиний утверждает, что территория Иберии про­стиралась до Париадрийских гор. Если даже согласиться с принятым всеми исследователями мнением, что Париадр древних есть нын. гора Пархал (мы считаем, что наиме­нование Париадр относится к горам, находящимся далеко к юго-западу от Пархала), и в этом случае мы получим несомненное свидетельство того, что во взятую эпоху Тао юго-западной границей которого как раз и служила гор; Пархал, составляло часть Восточно-грузинского царства. (3)

I — III века нашей эры есть период значительного усиления Грузинского царства. Армения же, превращенная в арену непрекращающихся войн между Римом и Ираном, постепенно слабеет и истощается. Это — время нового передела территориальных владений на армяно-грузин­ской границе. Наше утверждение относится, прежде всего, ко второй трети I века, когда на армянском престоле сидят представители грузинского царского дома. Важно также сообщение Тацита, что в 58 году н. э. по пове­лению грузинского царя Фарсмана I в Армению вторга­ются месхи .(4) Следовательно, месхи в это время продол­жают оставаться подданными грузинского царя. А ведь месхи, как это известно всем, есть название жителей тех самых южно-грузинских провинций, которые в IX — X ве­ках и составляют царство Тао-Кларджетию. Но из этого -следует и тот вывод, что территория позднейшей Тао-Кларджетии в середине I века н. э. составляла часть Грузинского царства. Есть основание также полагать, что сообщение Д. Кассия об увеличении территории Гру­зинского царства при имп. Адриане имеет в виду расши­рение его границ в южном направлении.

Для середины же VI века знаменитый византийский историк Прокопий Кесарийский, поразительно осведомленный в закавказских делах писатель, вновь под­тверждает, что месхи, занимающие высокогорную страну, издавна являются грузинскими гражданами. (5)

С основанием южно-грузинского феодального княже­ства Тао-Кларджетии положение в рассматриваемых рай­онах приобретает еще большую ясность и определенность. Территория княжества все больше и больше расширяется к югу, включая в себя один за другим ранее утраченные районы. В 952 году византийский император Констан­тин Багрянородный, столь же превосходно информированный о кавказских делах, как и Прокопий, ка­тегорически удостоверяет, что владения тао-кларджетских Багратионов подступали к самому Феодосиополю, ныне Эрзеруму, и что граница между Грузией и империей в этом секторе проходила по реке Араксу. Константин пи­шет: ...«по его (грузинского куропалата) просьбе (реше­но), чтобы границей Фазианы (груз. Басиани, область смежная с Эрзерумской. — С. Д.) служила река Еракс, или Фазис, и чтобы земли влево, в сторону Иверии (Гру­зии), принадлежали иверам (грузинам), а вправо, в сто­рону Феодосиополя, крепости и селения — нашему вели­честву, и чтобы река служила гранью между обоими вла­дениями» (6). К концу того же века глава Тао-Кларджет-ского царства Давид III Куропалат присоединил к своим владениям новые обширные области вплоть до северного прибрежья Ванского озера и до гор. Эрзинки (нын. Эр-зинджан). Нечего и говорить, что об'единенное Грузин­ское царство еще более прочно укрепилось в этих обла­стях.

Что же можно почерпнуть из армянских сообщений по этому вопросу? Возьмем наиболее суб'ективно окра­шенный источник, известную «Армянскую географию», которую традиция приписывает Моисею Хоренскому и полагает сочинением V века н. э. Исследователи же да­тируют ее — одни VII веком, другие 1Х-ым. Этот па­мятник, проникнутый национальной тенденцией и потому порой грешащий против истины, так описывает Грузию: «Колхида, то-есть Егер (груз. Эгриси. — С. Д.), нахо­дится к востоку от Понтийского моря, близ Сарматии, и сопредельна с Иверией и Великой Арменией. Егер раз­деляется на четыре провинции: Манрили, Егревика, Лазив, Чанет, то-есть Халды». Таким образом, «География» относит к Колхиде не только современную Западную Гру­зию (Мингрелию, Гурию, Аджарию и др.), но и весь Лазистан, а также область чанов, тех же халдов, т.-е. области к западу и югу от Трапезунта. В том же опи­сании Колхиды говорится, что Чорох есть река Колхиды, хотя истоки ее находятся в Армении. О Восточной Гру­зии «География» повествует: «Иверия, то-есть Грузия, к востоку от Егера, в смежности с Сарматией у Кавказа, простирается до пределов Албанских по реке Куре. Обла­сти Грузии следующие: Кларджи, Ардаган, Шавшети, Джавахи, Самцхе, Адчара, ...Манглисское ущелье, Квеш-ское ущелье (древнее название нынешнего Башкичетского, или Дманисского, района. — С. Д.), Болнисское ущелье, Трелы (т. е. Триалети. —С. Д.), Кангары, Ташир» и дру­гие (7). Тенденция «Географии» в данном случае прояви­лась в том, что в последующем изложении некоторые из этих областей упомянуты уже в составе Армении, но при этом каждый раз отмечается, что такой-то, мол, областью «владеют грузины». Совершенно очевидно (и не может быть другого толкования), что в VII — VIII вв. принад­лежность этих провинций Грузии была общеизвестна и за ее пределами. Этот же факт, в наличных историче­ских условиях, имел также и этническое значение: в VII — VIII вв. Грузия лишена политического единства и самостоятельности, она сама находится под арабским гос­подством, и выражение «Армянской географии», что на­званными провинциями «владеют грузины», нужно пони­мать преимущественно в том смысле, что там сидит гру­зинское население.

Тао («Тайк») «Армянская география» называет в числе армянских областей. Но вот гораздо более бес­пристрастный и лучше осведомленный источник, извест­ный армянский историк VII века Леонтий (Гевонд) прямо говорит, что Кола входит в пределы Грузии

А Кола, район истоков реки Куры, по признанию той же «Армян­ской географии», была частью провинции Тао. Тот же Гевонд в другом' месте Самцхэ (область города Ахалцихе) определяет как область страны грузинской (9)

а Моисей Хоренский причисляет Кларджети к областям Грузии (10) и т. д.

Итак, тенденция книжных построений средневекового клирика, раскрываемая его же собственными фактически­ми данными, очевидна. Она и понятна. Непонятно только, когда в наше время и в наших условиях не только не могут, но и не хотят освободиться из плена тех же самых клерикальных конструкций и представлений.

Население. О населении Тао-Кларджетского цар­ства Токарский дает своим читателям такие сведения: «Основную массу населения составляли армяне, бывшие здесь исконными приверженцами халкидонитства... Они... живя бок-о-бок с грузинскими переселенцами, появившими­ся в IX в. в опустошенном арабами и эпидемиями крае, стали медленно денационализироваться» (стр. 200—201). «Тайкская архитектурная школа второй половины X века создалась в условиях, когда большая группа армянского населения по указанным причинам окончательно выдели­лась в самостоятельный государственный организм. И хотя он в силу происходившего огрузинивания коренного насе­ления уже тяготел к формировавшемуся об'единенному грузинскому государству, основная масса населения, не­смотря на различие в вере, еще многими нитями была связана со своими сородичами» (стр. 213). И еще Токар­ский говорит ...«о древней армянской халкидонитской об­ласти Тайке, начавшей очень медленно огрузиниваться после появления здесь грузинских переселенцев в IX в.» (стр. 95). Таким образом, Токарский утверждает, что основную и коренную массу населения Тао-Кларджетского царства составляли армяне, выделившиеся во второй по­ловине X века в самостоятельный государственный орга­низм исключительно вследствие религиозных разногласий: вопрос признания постановлений Халкидонского собора роковым образом расколол армян на две непримиримые группы, которые не могли жить вместе под одной поли­тической кровлей. Вместе с тем, как обычно, оказывается, что тао-кларджетская группа армян «несмотря на различие в вере, еще многими нитями была связана со своими сородичами».

Автор не называет ни одного факта в пользу своего положения, и не может назвать, потому что таких фактов нет. Все данные говорят об обратном. Но укажем прежде всего, что утверждение Токарского вовсе несостоя­тельно и с чисто логической точки зрения. Каким обра­зом «основная» и «коренная» масса населения, которая еще многими нитями была связана с собственно Арме­нией, подчинилась влиянию меньших по числу гру­зин-переселенцев настолько, что и вовсе огрузинилась? Почему же тао-кларджетские армяне воспринимали именно грузинское влияние? Ведь греко-восточное православие, или, иными словами, халкидонитство (диофизитство), ко­торое, по Токарскому, было единственным связующим звеном между тао-кларджетскими армянами и грузинами, в еще большей мере об'единяло этих армян с византий­скими греками. Почему же эти армяне ассимилировались именно с грузинами, а не с греками? Ведь само-то хал­кидонитство местных армян было в значительной степени результатом политического давления Византии, и это давле­ние продолжало действовать также и в IX — X вв. Может быть с целью смягчить это вопиющее противоречие, То-карский глухо говорит, что грузинские переселенцы по­явились «в опустошенном арабами и эпидемиями крае». Но если это опустошение коснулось населения и ослабило здесь армянский элемент настолько, что дало возмож­ность грузинам беспрепятственно стать господами поло­жения, тогда все последующие уверения Токарского, дол­женствующие внушить читателю мысль о беспрерывной преемственности здесь армянской культуры, оказываются совершенно необоснованными: не было носителей куль­туры, — не было и самой культуры.

Правда заключается в том, что основная, коренная масса населения в тао-кларджетских областях была искони грузинской по языку и культуре, а армяне, если они где и были, являлись именно переселенцами. Существование армян-переселенцев можно -допустить, главным образом, для Спери, Басиани и для южного Тао. Нужно думать, что в южное Тао эти переселенцы притекли в качестве иммигрантов, искавших здесь надежного убежища в не­померно тяжелые для армянского народа времена пер­сидского и арабского владычества в V — VII вв. Ассимиля­ции их с грузинами способствовало и то обстоятельство, что пришельцев было меньше по числу, чем аборигенов края. Предложить какое-либо иное разумное об'яснение этих неоспоримых фактов совершенно невозможно.

Сама армянская историография подтверждает этот единственный вывод. Мы уже видели, что армянские источники седьмого века северное Тао, в частности-— Кола, район истоков Куры, (рассматривают как грузинскую область.

Владетельный феодальный дом Тао, выдвинувшийся в первые ряды армянской аристократии, Мамиконяны, по своему происхождению принадлежал к грузинскому пле­мени чанов, как это признает и специально обосновывает крупнейший представитель новой армянской историогра­фия проф. Адонц (11).

Рассмотрение вопроса о населении Тао-Кларджетии удобно связать с вопросом о царствовавшей здесь дина­стии Багратионов, или Багратидов.

О Багратидах Токарский пишет: «С давних пор в Армении пользовался влиянием княжеский род Баграти­дов (Багратуниев)... После неудачного восстания против арабов в 755 году... Багратиды ушли в западные районы Армении, расположенные в Чорохском бассейне» (стр. 135). «Одновременно с усилением ширакских Багратидов, возложивших на себя во второй половине IX века цар­скую корону, идет расширение владений артануджской ветви этого рода в сторону Грузии, где они положили начало династии, правившей до конца существования гру­зинского царства в начале XIX в.» (стр. 135—136).

Багратидам нечего было уходить в «западные рай­оны», «расположенные в Чорохском бассейне», потому что их собственные феодальные владения были именно здесь. Бесспорно, и это свидетельствуется также армянски­ми источниками, что Багратиды происходили из древне-грузинской провинции Спери. Известный армянский писатель Моисей Хоренский передает нам взгляды,, которые господствовали в армянском обществе его вре­мени насчет происхождения Багратидов, именовавшихся; в Армении Багратуниями. В 22-й главе первой книги своей «Истории Армении» Хоренский пишет: ...«Неко­торые не заслуживающие доверия люди говорят — про­извольно, не руководясь истиной — что венценалагающий род Багратуни происходит от Хайка. На это скажу: не-верь таким глупым речам; ибо в этих словах нет ни следа,..ни признака правды. Нелепо и нескладно болтают они о Хайке и о подобных ему. Но знай, что имя Смбат, ко­торое Багратуни дают часто своим сыновьям, есть соб­ственно Шамбат на их первоначальном, то-есть еврейском языке». О родоначальнике Багратидов Хоренский сооб­щает в той же главе: «Говорят, что Храчеай, выпросив; у Навуходоносора одного из главных полоненных евреев, по имени Шамбат, привел его... Историк говорит, что от него происходит род Багратуни — и это верно» (12) Из глав 37-й и 63-й второй книги того же труда видно, что родовой удел Багратидов находился в Спери, а их глав­ная резиденция — в крепости Байберде, нын. гор. Бай-бурд. (13) А что касается населения и его языка во владе­ниях Багратидов, об этом Хоренский сообщает еще более интересные сведения. Согласно конструкции Хоренского, персидский (парфянский) царь Аршак назначает царек-Армении Вагаршака, который «установил, сколько мог,общественный порядок в нашей земле, учредил нахарар­ства, назначив во главе их мужей полезных из потомков предка нашего, Хайка, и из других (родов)... Первее все­го он вознаграждает могущественного и мудрого мужа из евреев - Шамбу Багарата, дав его роду право возлагать корону на Аршакидов и называться по его имени Багра­туни... Этот Багарат... назначен наместником и начальником над десятками тысяч воинов на западных пределах Ар­мении, где уже перестает раздаваться говор армянский». (14)

Таким образом, еще в VIII или IX веке, к каковому времени большинство исследователей относит появление «Истории» Хоренского, образованнейшие армяне счита­лись, как с бесспорным, с фактом неармянского происхо­ждения Багратидов и населения областей по среднему и верхнему течениям р. Чороха.

То же самое, в основном, представление о происхо­ждении Багратионов мы находим в византийских и «древнегрузинских источниках. Византийский император Константин Багрянородный в своем сочинении «О наро­дах», в главе 45-й, озаглавленной «Об иберах» (или, в ином произношении: |«иверах», «ивирах»; так греки, как известно, называли грузин), рассказывает: «Должно знать, что ивиры, т.е. (ивиры)' куропалата, хвалятся тем, что они происходят от жены Урии, на которой незаконно женил­ся пророк и царь Давид... Они говорят, что из Иеруса­лима были тот Давид и брат его Спандиат, каковой Спандиат, как говорят они, получил от бога милость, что не мог быть поражен мечом на войне в какую-нибудь часть тела, кроме сердца, которое на войне он и защищал ка­ким-то вооружением. Вследствие этого и боялись его пер­сы. Он же победил их и покорил, и родичей (своих) иви-ров поселил в трудно доступных местах, теперь ими за­нимаемых; оттуда они стали понемногу распространяться и увеличиваться и сделались великим народом... С тех пор как они переселились из Иерусалима в землю, теперь ими населяемую, прошло 400 или 500 лет до настоящего вре­мени, т. е. до 10-го индикта 6460 года от сотворения мира» (т. е. 952 г. н. э. — С. Д.).. (15)

Уроженец Тао-Кларджетии, современник Константина Багрянородного, выдающийся грузинский писатель Георгий Мерчули называет «куропалата царя Ашота», родо­начальника тао-кларджетской линии Багратионов, «госу­дарем, нареченным сыном Давида, пророка и помазанника господня» (16).

Потомками пророка Давида считает Багратионов также древнегрузинский историк Джуаншер, а фамильный летописец Сумбат Багратион и, оставивший нам один из самых важных источников для истории своего рода, подробно развивает ту же самую генеалогии в начале тридцатых годов XI века.

Артануджскому, или тао-кларджетскому, владетельно­му дому основание положил, в начале IX века, упомяну­тый Ашот Багратиони, который сюда пришел из Тбили­си, где он занимал высокий пост, но рассорился с араба­ми. Через него, говорит Мерчули, «утвердилось над гру­зинами господство («мтаварство») его и сыновей его до скончания века» (17).

История этого дома и самого княжества также хо­рошо известна по грузинским, византийским, армянским и арабским сообщениям. Бежавши из Тбилиси, Ашот оседает первоначально в Кларджетии, избирает своей ре­зиденцией древний грузинский город Артануджи, — в котором строительство вел еще в V веке известный гру­зинский царь Вахтанг Горгасал,—и поскольку эта область тогда политически входила в пределы Византии, Ашот провозглашает императора своим сеньором. Отсюда - ви­зантийские придворные звания в роду тао-кларджетских Багратионов, в том числе и высшее—«куропалат». Но по­степенно потомки Ашота фактически освобождаются от этой вассальной зависимости и в X веке являются сюзе­ренными правителями, сохраняя вместе с тем прежние титулы, и прежде всего титул куропалата, который носит старший в роде.

В Тао-Кларджетии рано складывается своеобразный удельный строй, напоминающий строй Киевской Руси, но вместе с тем здесь иерархия многочисленных владетелей выражена очень отчетливо. Глава всего царства титулует­ся грузинским куропалатом, что засвидетельствовано все­ми вышеназванными группами источников. К концу IX века здесь же появляется титул грузинского царя, а к концу следующего—ц аря-царей. Указанное политическое состояние правдиво отражено в записи Мерчули, сооб­щающей, что «Житие (Гр. Хандзтийского) написано спу­стя 90 лет после его преставления, в 6554 году от начала мира (в 950 г. н. э.), ...в господство над грузинами куропалата Ашота (ум. в 954 г.), сына Адарнерсея, царя грузин, ...во дни эристава эриставов Сумбата, сына царя Адарнерсея, в магистерство Адарнерсея, сына магистра Баграта, когда эриставом был Сумбат, сын мампала Да­вида»... (18)

Потомство основателя княжества Ашота к исходу IX века и в X веке представлено двумя ветвями: клар-джетской, или артануджской, начало которой положил старший сын Ашота Адарнасэ, и таосской, предком ко­торой является средний сын Ашота куропалат Баграт I . Упомянутые в записи Мерчули первые три властителя являются представителями таосской ветви, последний, Сумбат,—артануджской.

Сильно расширив пределы своих владений еще в пер­вой половине IX века, тао-кларджетские Багратионы по­степенно включили в свое царство земли по верхнему те­чению Куры—Кола, Ардаган, Джавахети, Самцхэ—и по Чороху, где в частности было занято и Тао. Эти земли и поделили между собой Ашотовы потомки.

Поскольку Токарский специально заинтересован со­стоянием этого края именно в X веке, обратимся и мы к данному периоду. В начале X века во главе Тао-Клар-джетского царства стоит Адарнасэ II (888—923), правнук Ашота I (куропалат Ашот I —куропалат Баграт I —куро­палат Давид I —куропалат Адарнасэ II ). Император Кон­стантин Порфирогенет много о нем рассказывает в своем сочинении «О народах», называя его «Адранасиром, ку-ропалатом' Грузии (Иверии)» (так 3 раза в гл. 43)(19). или очень часто просто куропалатом, отмечая этим саном одного только тао-кларджетского владетеля среди всех прочих владетелей Ближнего Востока.

С Адарнасэ II близко был знаком также армянский католикос и историк Иоанн Драсханакертский, одно время длительно гостивший при дворе Адарнасэ, будучи вынужден оставить свою родину вследствие оче­редного арабского нашествия. Для Иоанна Адарнасэ яв­ляется «великим князем грузин», (в ранний период), или «великим куропалатом грузин», (20). Иоанн определяет и границы Тао-Кларджетского царства, не оставляя на этот счет никаких сомнений. Так, Иоанн рассказывает, что гонимый арабами царь Сумбат бежал из Ширака, своего домэна, «в укрепленные места Тайк-а. находившиеся во владениях его друга, куропалата Адар­насэ». (21) Иоанн причисляет Тао к владениям Адар­насэ и в другом случае.(22) Наконец, тот же автор, пове­ствуя о трагической судьбе армянского царя, сообщает, что арабский полководец «гнал царя Сумбата, идя за ним по пятам, и гнал его до страны грузин, пока Сумбат не укрылся в неприступных крепостях Кларджетии ».(23) Следо­вательно, для передовых армян двадцатых годов X века Тао (арм. Тайк) и Кларджетия были бесспорно грузин­ские области.

Так пишут современные Адарнасэ армянские исто­рики; а современные нам некоторые историки пишут: «В начале X в., как свидетельствуют грузинские хроники, грузинский царь Адарнасе построил в соседней Тайкской епархии в селении Бана (ныне Пеняк) храм» (Токарский, стр. 98). Тао для Адарнасэ является «соседней епар­хией»! Насколько это правдиво хотя бы суб'ективно, можно усмотреть уже из того, что на той же 98-й стра­нице, несколькими фразами ниже, Токарский, по стран­ной оплошности, пишет: ...«не в далеком Вагаршапате, а у себя в Тайке нашел Адарнасе тот образец, которому решил следовать» (имеется в виду Ишхани).

Иоанн Драсханакертский (так же, впрочем, как и имп. Константин) хорошо знает и другую, младшую в политическом смысле, артануджскую, или кларджет-скую — ветвь грузинских Багратионов, наиболее выдающимся представителем которой при нем был князь-князей («эриставт-эристави») Гурген. Иоанн его величает «вели­ким князем грузин», , или просто «кня­зем грузин», а удельные владения Гургена по верхнему течению Куры и в других районах также относит к «стране грузин»(24).

У куропалата Адарнасэ II было четверо сыновей (что известно и имп. Константину), поочередно принимавших бразды правления Тао-Кларджетией и соответствующие титулы. (Так, сам имп. Константин Багрянородный саном куропалата, или, говоря его же словами, «отеческим званием куропалата», почтил второго сына, Ашота II (25).

Для имп. Константина, который пишет о Южной Грузии в 952 году, тао-кларджетские Багратионы — гру­зины, или иверы, их подданные—также грузины, их стра­на—Грузия, или Иверия. Две главы его труда «О наро­дах», посвященные Южной Грузии и ее владетельному дому, носят соответствующие заглавия: «О грузинах» (гл. 45) и «О родословной грузин и о крепости Арда-нучи» (гл. 46). У Константина засвидетель­ствовано и национальное самосознание тао-кларджетскйх Багратионов. Сообщая о домогательстве имп. Льва, имп. Романа и своем соб­ственном получить у Багратионов их крепость Кеццей, «чтобы там не добывал себе хлеба Феодосиополь (Эр-зерум)», находившийся в это время в руках арабов, Константин рассказывает, как византийские власти «убеж­дали куропалата и его братьев, что по взятии Феодосио-поля они отдадут им эту крепость, но грузины не хотели делать этого вследствие любви к феодосиополитам и что­бы не повредить городу Феодосиополю, но отвечали гос­подину Роману и нашему величеству: «Если мы это сде­лаем, то будем в бесчестии у соседей наших, именно у магистра и владетеля Абазгии, владетеля Васпуракана и владетелей армян, так как те скажут, что император не оказывает доверия грузинам (ивирам),—куропалату и братьям его»...(26).

Представителем этого дома и был знаменитый куро­палат Давид III , правнук Адарнасэ II и внучатый пле­мянник его венценосных сыновей: царя Давида II (умер в 937 г.), куропалата Ашота II (ум. в 954 г.) и куро­палата Сумбата (ум. в 958 г.). Дед Давида III , Баграт, третий сын Адарнасэ II , носивший титул магистра, умер в 945 г., не дождавшись сана куропалата, которым в это время по старшинству обладал Ашот II . Удовлетворение получил сын его (т. е. магистра Баграта) Адарнасэ III , верховный владыка Тао-Кларджетии и грузинский куро-палат в 958—961 г.г. Приведенная нами выше запись Мерчули называет и Адарнасэ: в момент составления этой записи (950-1 г.) Адарнасэ был еще только маги­стром; один из его дядей, Ашот II , был куропалатом и главой Тао-Кларджетского государства, а другой, Сум-бат, — эриставт-эриставом. Адарнасэ Ш-му наследовал его прославленный сын Давид III (961—1001 г. г.).

Не соответствуют действительности утверждения То-карского, будто Давид III «никогда не носил царского титула» (стр. 200), будто он по собственному почину «отказался от первоначального намерения передать свои земли Баграту III » (стр. 201), будто «правление Дави­да не было омрачено какими-либо серьезными военными потрясениями» (там же).

Вот главные факты царствования Давида III , в са­мом кратком, конечно, изложении.

У куропалата Адарнасэ III было двое сыновей: старший—эриставт-эристав Баграт и младший—магистр Давид. Согласно издавна установившейся среди тао-кларджетских Багратионов традиции, уже в это время Давид III , наравне с братом, не говоря об отце, должен был величаться и царем. И действительно, в широко известной грузинской строительской надписи Ошкского храма мы читаем: ...«Начали богом венчанные цари наши строительство сего святого храма,... сии великие цари наши,... на средства богом благословенного Адарнасэ куропалата, эриставт-эристав Баграт и магистр Давид, святая троица да будет покровом десницей своей им всем троим»...(27) Шатбердский деятель Иоанэ Берай, переписавший в 973 году «Пархальский четвероглав» (один из известных списков грузинского перевода евангелия) для грузинского монастыря в Пархали (южное Тао), в за­писи к этой рукописи сообщает новые данные, упоминая «царей наших, богом возвеличенного царя грузинского Баграта, магистра Давида, эриставт-эристава Сумбата и богом дарованных их сыновей», и в другом месте: ...«богом венчанного царя-царей (да возвеличит его бог!), богом поставленного магистра Давида»(28).Таким образом, в 973 году Давид III еще остается магистром, но уже выступает с титулом «царь-царей», что представ­ляет собой первый случай в истории тао-кларджетских владетелей.

Это вполне соответствовало реальному положению вещей: Давид III , больше чем его отец и деды, пред­шествовавшие ему грузинские куропалаты, был верхов­ным властителем всей Южной Грузии. Ему «добровольно покорились все государи», как говорит современный Да­виду армянский историк Степанос Таронский (29). В числе владетельных князей, признавших сюзеренитет царя-царей Давида III , были и не грузинские, например со­седние армянские, владетели.

Затем Давид принимает и титул «куропалат». Это происходит повидимому в 978-9 гг. «Грузинским куропалатом» называет Давида писатель XI века, такой же восторженный почи­татель Давида, как и Степанос Таронский, армянский историк Аристакес Ластивертский, рассказы­вающий о Давиде в связи с известным восстанием Скли­ра и вопросом о наследстве Давида (30). Также и Византииские историки: Кедрен именует Давида «архонтом гру­зин» , (31) а 3онара вернее—«куропалатом», владения ко­торого находятся '«в Грузии» (32). В армянской историографии правильные сведения о Давиде III сохранялись на про­тяжении веков: так, у Матфея Эдесского ( XII в.) Давид выступает как «куропалат, правитель Грузии» (33).

Рост влияния Давида III происходил очень быстрым темпом. )В другой известной грузинской рукописи! «Са-мотхэ», переписанной в Ошки, одна запись от 977 года все еще называет Давида «царем нашим, магистром Да­видом», а другая запись, которая моложе первой на не­сколько лет, уже величает его «могущественным и совер­шенно непобедимым куропалатом Давидом» или даже «куропалатом всего Востока» (34).

Новое, огромное усиление царя Давида явилось результатом его вмешательства во внутренние дела Ви­зантии, спасшего императорский трон от посягательств Варды Склира. По просьбе константинопольского двора Давид направил против мятежного полководца 12 тысяч отборных грузинских всадников, которые совместно с сохранившими верность Македонской династии войсками наголову разбили Склира у берегов Галиса весной 979 года. Благодарное византийское правительство уступило Давиду за оказанную помощь, как сообщает об этом Сте-панос Таронский, огромную территорию: Каринский (нын. Эрзерумский) округ, соседний с ним - Баси­анский (ныне Пасин), области Харк и Апахуник (к северо-западу от Ванского озера) и другие (35) . Южная граница владений Давида была передвинута к гор. Эрзинджану. Кроме того, грузинские войска взяли огромную добычу, которая частью пошла на покрытие расходов по строительству знаменитого средневекового центра грузинской образованности и просвещения на Афоне ( X алкидонский полуостров). Об этой победе имеется много сообщений в грузинских источниках. В частности, грузинская надпись Зарзмского храма (в Сам-цхэ) повествует: «Когда в Греции восстал Склярос, ку-ропалат Давид (да возвеличит его бог!) помог святым царям и нас всех послал в поход, Скляроса мы в бег­ство обратили».. .(36)

Но впоследствии одна большая неудача постигла Давида: он оказался замешанным в новом восстании (Фоки) против императора Василия. Поскольку восставшие потерпели поражение, Давид оказался вынуж­денным обещать императору свои владения после своей смерти. Так рассказывает об этих фактах арабский ис­торик Ях'я Антиохийский (37) Есть основание думать, что в этом вынужденном «завещании» Давида речь шла именно о полученных перед тем от Византии областях. Фактически эти земли были заняты византийскими вой­сками лишь после смерти Давида.

Будучи пламенным грузинским патриотом, Давид активно занимался и общегрузинскими делами, несмотря на обременявшие его обширные интересы и обязанности на Ближнем Востоке. Давид III явился главным инициатором и организатором об'единения всех грузинских об­ластей. На престол об'единенного Грузинского царства он посадил своего воспитанника (Давид был бездетен) и близкого родственника Баграта III Багратиона, об'явив всенародно, по словам грузинского историка: «Сей есть наследник Тао, Картли и Абхазии, сын и воспитанник мой, я же его попечитель и помощник. Ему подчиняйтесь все». Это дело Давида отвечало об'ективно сложившим­ся в Грузии условиям и увенчалось полным успехом.

Иначе (и, конечно, противоречиво, как всегда) осве­щает события Токарский: «Начало об единения грузин­ского государства (Карталиния и Абхазия) было поло­жено,—пишет он,—при самом деятельном участии Дави­да, завещавшего даже первоначально свои владения Баграту III ; правда, это завещание перед смертью было изменено в пользу императора Василия. Такое незави­симое положение тайкского феодала определялось особы­ми причинами, препятствовавшими ему об'единиться с соседними Грузией или Арменией. Основную массу на­селения составляли армяне, бывшие здесь исконными приверженцами халкидонитства (отсюда вышел в VII в. знаменитый католикос Нерсес Строитель). Это, конечно, не могло содействовать их вхождению в возрожденное армянское царство. Они чувствовали себя гораздо бли­же к единоверной Грузии и, живя бок-о-бок с грузин­скими переселенцами, появившимися в IX в. в опусто­шенном арабами и эпидемиями крае, стали медленно денационализироваться. Об'единение с Грузией грозило усилением и ускорением этого процесса. Потому-то, воз­можно, Давид и отказался от первоначального намере­ния передать свои земли Баграту III » (стр. 200—201). Читатель опять в недоумении: с одной стороны, Давид принимает «самое деятельное участие» в об'единении Грузии, с другой стороны—наносит этому об'единению решительный удар, завещая свои владения византийско­му императору по тому единственному соображению, что от воссоединения с Грузией его государство может окончательно огрузиниться. Читатель спрашивает, как же такой «умный, энергичный», «знаменитый», «выдаю­щийся тайкский правитель» (определения Токарского), как Давид Куропалат, не мог догадаться об этой гро-зившей его народу смертельной опасности двумя десяти­летиями раньше? Но здесь мы имеем тот редкий слу­чай, когда Токарский приводит факты в обоснование своего положения. Вот, что он сообщает в подтверждение своего тезиса: «Особое положение тайкского куропалата нашло даже отражение в его монетах, один из редких экземпляров которых имеется в Ленинграде в Государ­ственном Эрмитаже. В то время как монеты Баграта III подражают имевшим хождение в Грузии дирхемам, вос­производя даже арабские легенды, на монетах Давида лицевая сторона имеет надпись «Христе, помилуй Да­вида», а оборотная—изображение креста с буквами между его ветвями, которые читаются как слово «куропалат» (стр. 201). Вот и все. Но мы позволим себе прибавить к этим фактам еще один, замолчанный Токарским: над­писи на монетах (и не только на монетах) Давида Ку­ропалата сделаны по-грузински. Итак, по Токарскому, монеты Давида Куропалата, монеты оригинального образ­ца с христианской эмблемой и с грузинскими надпи­сями, свидетельствуют об антигрузинских настроениях Давида, а монеты его преемника Баграта III , первого царя об'единенной Грузии, подражающие арабским моне­там и имеющие арабскую надпись, свидетельствуют об обратном! Если это рассуждение Токарского не отлича­ется фундаментальностью, зато оно безусловно самобытно.

Культура. Все это насилие над общеизвестны­ми фактами, их изображение в чудовищно искаженном виде нужно Токарскому для побочных, не имеющих ни­чего общего с наукой, целей. До сих пор считалось, что архитектура Тао-Кларджетии есть органи­ческая часть грузинской архитектуры. Токарский пытается опрокинуть это прочно установив­шееся в науке представление. Хотя здесь храбрость остав­ляет его, так что он почти все время говорит недостой­ным для советского научного работника образом — наме­ками и иносказательно, однако он читателю назойливо внушает вполне определенную мысль.

Выступая мнимым поборником положения о само­стоятельности тао-кларджетской архитектуры (...«под покровительством знаменитого тайкского куропалата в его владениях в X в. создалась самостоятельная архитектурная школа, давшая видных зодчих»—стр. 202, или: «нельзя... при изучении архитектуры Армении и Грузии ни игнорировать памятников интересующих нас обла­стей, ни относить их только по факту государственной принадлежности к архитектуре одной из этих стран» — стр. 202—203), Токарский, постепенно набираясь не­которых элементов мужества, подрубает корни им же изо­бретенной самостоятельности тао-кларджетской архитек­туры, оставляя довершить свое дело будущим служи­телям лже-науки, которые, переписывая Токарского, дол­жны будут прибавить кое-что и от себя лично.

На стр. 203 Токарский пишет: «Здесь в Ишхане в VII в. в армянской среде зародилась и впервые была осуществлена идея Звартноца, одного из лучших творе­ний армянских зодчих». Затем насчет самого Ишхан-ского храма он говорит: «Собор в Ишхане, построенный в VII в. армянским католикосом Нерсесом Строителем до призвания его на армянский патриарший престол, пер-вый раз был возобновлен в IX в. учеником чтимого гру­зинского подвижника Григория Хандзтийского — Савой (Сабаном). Усматривать в мероприятиях Савы коренную перестройку, в результате которой круглый храм был об­ращен в сохранившийся до наших дней крестообразный — нет основания... При Саве строительные работы в Ишхане имели целью лишь приведение собора в состояние, поз­волявшее совершать в нем богослужение. К середине X в. Нерсесова постройка была уже разрушена настоль­ко, что ее не было смысла восстанавливать, и при Да­виде на ее месте был построен новый собор,... в алтарь которого вошла уцелевшая колоннада древней абсиды»... (стр. 205—206), и что задача этой новой постройки за­ключалась якобы в том, чтобы «построить новый храм на основе ошкского типа, сохранив в то же время древ­нюю абсиду»... (стр. 207). О знаменитом храме Бана, по­строенном, по признанию Токарского, грузинским ца­рем Адарнасэ II (Г. Н. Чубинашвили относит этот па­мятник к VII в.), еще раньше было сказано, что он в ос­новном повторяет схему Звартноца (стр. 106) путем под­ражания архитектуре той же самой древней Ишханской» церкви (стр. 98), из чего и следует общее положение: ...«имеются все основания считать, что уже в Ишхане был» заложены основы новой дерзновенной композиции, повто­ренной на один-два десятка лет позднее в Звартноце, честь создания которой неоспоримо принадлежит армянским зод­чим, работавшим у Нерсеса» (стр. 98—99), т. е., говоря более определенно, это армянские зодчие, работавшие у Нерсеса, уроженца Тао, создали здесь, в Ишхане, в на­чале VII в. новую дерзновенную архитектурную компо­зицию. В связи с фактом чистой тески внутренних стен знаменитого храма в Хахули, у Токарского возникает новый вопрос: «не была ли хахульская церковь построе­на первоначально (когда же? Построен-то Хахули, по заявлению самого Токарского, ведь в конце X века. — С. Д.) для армян антихалкидонитов, не признававших икон, а следовательно и росписи, подобно тому, как в Армении строились халкидонитские церкви» (?!—С. Д.) (стр. 212). Таким образом, в Тао помимо армян-хал-кидонитов обнаруживаются еще армяне-антихалкидониты, т. е. такие же армяне, какие жили в самой Армении. Токарский здесь умалчивает о том, что храмы с чистой теской внутренних стен имеются и во многих других рай­онах Грузии.

Увенчивается все это следующими утверждениями: ...«основные направления, по которым шло развитие ар­хитектурной мысли в тяготевших к Грузии владениях Давида и багратидском царстве, совпадали; мастера их, вероятно, работали дружно, рука об руку. В убранстве стен и куполов главную роль играют полуколонки и пилястры с арками, ведущие свою историю еще от по­строек Нерсеса. Одинаковы и приемы украшения окон... Одновременно появляется своеобразная отделка парусов... Тайкская архитектурная школа второй половины X в. создалась в условиях, когда большая группа армянского населения по указанным причинам окончательно выдели­лась в самостоятельный государственный организм. И хотя он в силу происходившего огрузинивания коренного населения уже тяготел к формировавшемуся об'единенному грузинскому государству, основная масса населения, несмотря на различие в вере, еще многими нитями была связана со своими сородичами» (стр. 213).

Здесь читателю следует обратить внимание на то, что «багратидское царство» у Токарского обозначает собственно Армению, затем - связать в единую логиче­скую цепь выписанные нами, в предыдущих двух абза­цах, высказывания Токарского, и для него станет совер-шенно очевидным этот беспрецедентный в истории советской, высокопринципиальной науки случай искажения исторической правды — попытка большой комплекс па­мятников одной национальной культуры выдать за памятники другой националь­ной культуры.

Нельзя также пройти мимо этих забавных пре­вращений домыслов и доводов Токарского. Раньше (двенадцатью страницами выше) утверждалось, что тао-кларджетское население с Грузией связывала только ве­ра — общая приверженность к восточному православию; что эта общность вероисповедания грозила тао-клард-жетским армянам усилением и ускорением процесса де­национализации; что в противовес этой угрозе Давид Куропалат якобы отказался от первоначального намере­ния передать свои владения Баграту III , им же самим провозглашенному царем об'единенной Грузии; что раз­личие в вере мешало тао-кларджетским армянам жить вместе в одном государстве с остальными армянами. Те­перь же выясняется, что «владения Давида» все-таки «тяготели к Грузии» и, мало того, тяготели они «к фор­мировавшемуся об'единенному грузинскому государству» не по какой-либо иной причине, а именно «в силу про­исходившего огрузинивания коренного населения»; что «основная масса» Тао-Кларджетии, масса армянская, которую различие в вере заставило «окончательно выде­литься в самостоятельный государственный организм», все-таки, «несмотря на различие в вере, еще многими нитями была связана со своими сородичами», и была связана настолько крепко, что, к примеру, тао-кларджет­ские и собственно армянские строители храмов, предме­та, имеющего наиболее близкое отношение именно к во­просам вероисповедания, работали дружно, рука об ру­ку, тогда как с мастерами единоверной Грузии, к кото­рой, к тому же, и тяготела их родина в силу происходившего огрузинивания, они не имели никаких точек соприкосновения; что, наконец, тао-кларджетские армян е смогли, собственно, и не выделяться в самостоятельный государственный организм, ибо их различие-то в вере следует понимать здесь весьма ограничительно, посколь­ку в составе населения Тао-Кларджетии Токарский вскрыл мощные пласты армян уже чистых в вероиспо­ведном отношении, никак не отличавшихся от населения центральных районов Армении - армян-антихалкидонитов, для которых, оказывается, и строились крупнейшие и лучшие церкви Тао-Кларджетии. Однако основная идея автора выражена здесь уже полностью. Вот для чего нужны были эти бесконечные разглагольствования о территориальной и этнической принадлежности Тао-Кларджетии. Для этого же и нужно было один из ше­сти разделов книги об «Архитектуре древней Армении» посвящать специально «Тайкской архитектурной школе X века»!

Как же после всего этого должна звучать для чи­тателя следующая фраза Токарского, заканчивающая гла­шу «Тайкская архитектурная школа X века», последние абзацы которой мы цитировали выше: «Для того чтобы /правильно понять пути развития архитектурных форм в Закавказье X и XI вв., нужно любовно, без предвзятой установки проследить все те драгоценные нити, из кото­рых сплелся в Чорохском бассейне «неразвязываемый узел общих кавказских интересов» (Марр)» (стр. 214). Можно ли представить себе более неправильное, более злостное, более предвзятое и одностороннее развязыва­ние этого пресловутого «неразвязываемого узла»?

Из уважения к читателям не-специалистам, лишен­ным возможности читать специальные трактаты, просле­дим некоторые из поистине драгоценных фактов по ис­тории архитектуры, и культуры в целом, Тао-Кларджет-ского края. Исследователи памятников архитектуры всех стран и народов одну из самых значительных частей своего материала видят в надписях древних построек Эти надписи относятся к документальным источникам истории. В них очень часто сообщается о времени воз­ведения зданий, о личности, общественно-политическом положении и намерении строителей, даются указания о культурном круге, к которому принадлежит данный памятник, и т. д. Токарский глухо упоминает о надписях тао-кларджетских памятников, их не использует вовсе, и только об Ошкской надписи говорит мимоходом, неточ­но передавая ее содержание (39).

Несмотря на трагическую историю края, вот уже на протяжении более четырех столетий терзаемого тур­ками, тао-кларджетские памятники донесли до наших дней не мало древних надписей. Собирание их началось еще в первой половине прошлого века, когда известный армянский географ Алишан описал большую церковь с грузинской надписью в Чангли (Чилдирский район). Затем, одним из пионеров этого дела явился уче­ный армянский монах, член братства мхитаристов в Ве­неции, Нерсес Саргисян. Отнесшись к своей за­даче, не в пример Токарскому, поистине любовно и убе­дившись, что все собранные им в течение десяти лет (1843—1853 гг.) надписи выполнены на грузинском язы­ке, которым он не владел в достаточной степени, Сарги­сян направил, при помощи того же Алишана, свой ма­териал в Петербург, известному грузиноведу того време­ни академику Броссе, опубликовав собственными силами копии надписей в журнале «Базмавеп» (1863-4 гг.). Помимо издания Броссе, мы располагаем сейчас и другими публикациями тао-кларджетского эпиграфическо­го материала — публикациями акад. Н. Марра, (39) проф. Е. Такайшвили (40) и других.

Не говоря уже о грузинских надписях знаме­нитого храма в Б а н а, этого, по словам известного немецкого ученого Коха, лучшего после Айа-Софии на всем Ближнем Востоке сооружения и признанной даже Токарским постройки -грузинского царя (достойно внима­ния, что на внутренних стенах Бана были обнаружены после обвала штукатурки, дополнительные лапидарные грузинские надписи и что даже отдельные камни здесь име­ют знаки мастеров в виде грузинских букв), на всех остальных называемых им памятниках мы имеем исклю­чительно грузинские надписи. Они повествуют, что эти величественные здания возведены грузинскими строите­лями для грузинской паствы. Эти же надписи дают очень важные, часто — прямые хронологические указания на­счет времени строительства.

Так, прекрасная Ошкская надпись сообщает, что этот храм построен в царствование и на средства куро­палата Адарнасэ и по почину и заботами эриставт-эри-става Баграта и магистра Давида. Академик Б россе считает, что это Адарнасэ II и его сыновья,— тогда по­стройка датируется 888—923 гг. По мнению же академика Джавахишвили, надпись имеет в виду Адарнасэ III и его 'детей, и тогда время возведения Ошки относится к 958—961 гг. Нужно указать, что надпись называет и зодчего Григола, рельефное изображение которого, по сообщению проф. Такайшвили, также сохранилось (41)

X ахули есть постройка Давида Куропалата, имя ко­торого, повидимому, и упоминается в плохо сохранивших­ся грузинских надписях этого памятника (42)

Ишханские надписи свидетельствуют, что в по­стройке и перестройке этого большого архитектурного ансамбля принимали участие: в 1006 году царь-царей Г у р г е н, троюродный брат и преемник, в качестве владетеля Тао, Давида Куропалата; архиепископ ишхан-ский Антоний, инициатор полной реставрации глав­ного храма в 1032 г., в царствование Баграта IV — ца­ря об'единенной Грузии и правнука вышеназванного Гургена; мастер Иванэ Морчайсдзе и другие. Если Токарский находит между Ишханским' и Кутаисским храмами общие черты, в этом нет ничего выходящего из ряда вон: помимо того, что это—памятники одной и той же культуры, сооружены они в одно и то же время (пол Кутаисского собора настлан в 1003 году) представите­лями одного и того же дома.

Многочисленные грузинские надписи Тбетской церкви упоминают, между прочим, зодчего Шахбуза Татухадзе.

Не менее богата надписями Порта (Шатберд). В этих надписях упоминается зодчий Абесалма Клдели с товарищами.

В Опизе упоминается Ашот Куропалат, второй ее строитель, рельефное изображение которого также со­хранилось(43) Заявление Токарского, будто Опиза и Порта возведены «вероятно уже после смерти Давида» (1001 г.), - выдумка, необходимая для того, чтобы подвести такое своеобразное основание под утверждение о заимствований «зонтичной» кровли из армянских церквей, построенных в следующем столетии, в Мармашене и Хцконке. Огром­ное количество других построек края также покрыто гру­зинскими, и только грузинскими, надписями.

Но можно ли, позволительно спросить, решая такой значительный вопрос, как вопрос о национальной при­надлежности целой архитектурной школы, не считаться с другими сторонами духовной жизни народа, со всеми остальными памятниками его творческого наследия? Между тем, хорошо известно, что Тао-Кларджетия IX —- X веков вообще являлась средоточием и главным рассад­ником грузинского просвещения, литературы и искусств. Среди крупнейших культурных центров Тао-Кларджетии назовем: Опизу, — здесь подвизались известные деятели Микель Парехели, Георгий Мацкверели и др., здесь же в 913 году был выполнен один из значительных списков грузинского перевода четвероглава; Шатберди,—здесь около 973 года переписан один из драгоценнейших древнегрузинских манускриптных сборников, т. н. « Шат­бердский сборник», здесь же сделаны списки грузинского перевода четвероглава: т. н. Адишский 897 г., т. н. Джручский 936 г., т. н. Пархальский, Иоанэ Берая, 973 г., и др.; в Ошки, в 978 году, переписан другой бесценный памятник древнегрузинской литературы, полный текст грузинского перевода библии (т. н. «Ошк­ский кодекс»), ряд значительных рукописей, датирован­ных 977 годом, и др.; в Тбети протекала деятельность известного грузинского писателя первой четверти X ве­ка Степанэ Мтбевари, а также многих других; из хахуль­ских деятелей известен Иоанэ Хахулели, по прозва­нию «Златоуст»; в Пархали переписан «Многоглав» и др.; в Ишхани работали Илларион Ишхнели и др., здесь кипела литературная работа, так же, впрочем, как и в Хандзте, Цкаростави и др. Недаром этот край именовал­ся в те времена «Грузинским Синаем»; здесь жили и работали выдающиеся представители грузинской феодаль­ной общественности и культуры �